Ежов не собирался в отставку – его вынудили. 23 ноября 1938 года нарком подал рапорт об отставке, вероятно, понимая, что это всё. На ответственном посту его сменил Берия. Первое, что он сделал – написал Молотову о необходимости создания особо-изолированной тюрьмы специального назначения. В тот же день – формально будучи ещё заместителем Ежова.

Очевидно, новому главе НКВД нужна была фабрика смерти для команды своего предшественника. «Нами намечено использование для этой цели территорий и зданий Сухановского монастыря», – пишет Берия. Он путает Екатерининскую пустынь и Суханово – находящуюся неподалёку усадьбу княгини Волконской. Сам того не ведая, он даёт название будущему аду.

Сухановка – зловещие тайны особой тюрьмы НКВД

Берия обещает Молотову переустроить монастырскую животноводческую ферму под цели НКВД за месяц, и, в лучших традициях своего ведомства практически укладывается в этот срок. Расправа не ждёт.

На реальные цели Берии указывает и круг заключенных 1939 года. В основном в списках значится высшее и среднее руководство НКВД ежовского призыва.

Новая тюрьма начала работать 15 января 1939 года. В бывшем монастыре оборудовали жилые корпуса – столы и табуреты вмонтировали в бетонные полы, а на стенах появились откидные нары, закрывающиеся на замок. Окна «украсили» решётки и непрозрачные гофрированные стёкла. Все углы в помещениях сгладили, чтобы узники не могли разбить головы об углы, избежав тем самым допросов с пристрастием и непременного расстрела.

Именно в Сухановке были реализованы сразу несколько самых крутых инноваций того времени:

  • камеры без окон площадью 3 х 3 метра;
  • спецкамеры для особо буйных, отделанные резиной – без единого предмета обстановки;
  • стоячие карцеры 1 х 1 метр.
Сухановка – зловещие тайны особой тюрьмы НКВД

Теперь рассекречен приказ НКВД №0068 за 1953 год, в котором честно и как-то даже просто говорится о том, что «…установлено различное применение пыток: избиение, круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки, продолжавшееся в отдельных случаях в течение нескольких месяцев, длительное лишение сна, холодные и горячие карцеры».

Во втором пункте прямо предписывается: «Ликвидировать организованные руководством бывшего МГБ СССР помещения для применения к арестованным физических мер воздействия, а все орудия, посредством которых осуществлялись пытки, — уничтожить».

Был популярен (и до сих пор встречается) миф о том, что оборудование для пыток в Сухановку завезли прямо из фашистских застенков. Он ничем не подтверждается, да и сомнений нет, что подобные технологии могли разработать и у нас.

На Лубянке до сих пор пугают детишек 130-килограммовым чекистом Богданом Кобуловым, который одним ударом мог убить подследственного. 23 декабря 1953 года он сам был расстрелян вместе с Берией.

Сухановка – зловещие тайны особой тюрьмы НКВД
Богдан Кобулов

10 января, за пять дней до запуска Сухановки, советские руководители всех уровней получили шифровку от товарища Сталина. В ней ЦК ВКП разъяснял, что начиная с 1937 года в практике НКВД должен был «обязательно применяться» метод физического воздействия – «в виде исключения, в отношении явных и недоразоружившихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод».

Гриф «Совершенно секретно» сняли с этой шифрограммы только в начале девяностых годов. Согласитесь, довольно очевидно, что это послание было адресовано, в первую очередь, сотрудникам Сухановки, готовящимся в те дни принять свои первых гостей.

Сухановка – зловещие тайны особой тюрьмы НКВД

Ленинский район Подмосковья в те годы можно было запросто провозгласить Бермудским треугольником. Его вершины – Сухановка, Бутовский полигон и знаменитая «Коммунарка». В этом треугольнике сгинули десятки тысяч людей.

Арест Ежова

10 апреля 1939 года к этим толпам примкнул и сам Ежов. Его вызвали к Маленкову – сказали, что на разговор, и в кабинете председателя Совета Министров задержали по обвинению в руководстве «заговорщической организацией в войсках и органах НКВД СССР, в проведении шпионажа в пользу иностранных разведок, в подготовке террористических актов против руководителей партии и государства и вооруженного восстания против советской власти».

В Сухановской тюрьме Ежов десять месяцев ждал суда. Сидел в одиночке и, вероятно, вспоминал 37-й год, когда сам отправлял людей в подобные места. Имя наркома на многие десятилетия станет нарицательным, войдя в расхожую фразу «ежовые рукавицы».

Допрашивавшие Ежова следователи писали в воспоминаниях о том, что во время первых допросов бывшего наркома, в их кабинетах ещё висели его же портреты. Рядовые чекисты ещё не знали о задержании бывшего шефа – оно довольно долго хранилось в секрете даже от «своих».

Охраняли и самого Ежова. Очевидно, считали, что кто-то из сотрудников может помочь ему бежать. Четверо охранников находились у двери камеры, а один постоянно дежурил внутри неё.

Дело Ежова – это двенадцать толстых томов. Его регулярно допрашивал сам Берия, у которого в Сухановке даже был служебный кабинет – так любил он там появляться. Навещали бывшего коллегу и персональные палачи Берии – Эсаулов и Родос. Шеф поручал им весьма ответственную работу – бить до полусмерти приговорённых к расстрелу.

«Я говорил, что я не шпион, что я не террорист, но мне не верили и применили ко мне сильнейшие избиения», — писал Ежов в многочисленных ходатайствах. В этих словах боль и непонимание происходящего. Один из самых жестоких людей своего времени оказался совсем не готов к жестокости в отношении него самого.

Ежов боялся физической боли и хватило буквально нескольких дней, чтобы «железный нарком» всё подписал. Это он шпионил в пользу Японии. И в пользу Германии тоже. И Франции. И Англии. И даже Польши – лишь бы не били. А ещё, готовил террористическую атаку на самого Сталина.

Видимо уже издеваясь, следователи заставили Ежова расписаться ещё и в том, что он чуть ли не с детства был склонен к содомии.

После всех этих откровений он попросил бумагу и чернила – написал письмо Берии:

«Лаврентий! Несмотря на суровость выводов, которые заслужил и принимаю по партийному долгу, заверяю тебя по совести в том, что преданным партии, т. Сталину останусь до конца. Твой Ежов».

Берия не ответил.

Ежов дал показания на огромное количество людей. Исаака Бабеля тоже слил Ежов. Через месяц после своего приезда в Сухановку он поведал следователям о том, что писатель шпионит в пользу Великобритании, причём делает это вместе с женой самого Ежова. Сейчас уже нельзя определить, давили на него следователи или сам нарком мстил супруге за измену с Бабелем.

Бабель сознался через трое суток непрекращающегося допроса и показал на Ежова, как на своего куратора. Дело писателя вёл Жданов, и после признания Бабеля перевели на Лубянку.

Зато в Сухановку, скорее всего, привезли Мейерхольда. По крайней мере, протоколы его допросов подписаны теми же следователями, что и в случае с Бабелем – Шварцман, Кулешов и Сериков.

11 января 1940 года Берия докладывает Сталину о том, что у Ежова воспаление лёгких и тот может не дожить до расстрела. Бывшего наркома (а теперь – простого доходягу) даже вывозили в Бутырскую больницу, чтобы поставить на ноги. Он провёл там всего десять дней, а следствию, очевидно, велели поднажать.

Первого февраля 1940 года Ежов получил для ознакомления обвинительное заключение. При этом расстрелы по его делу начались ещё 21 января. Вообще, Военная коллегия Верховного суда СССР работала быстро. Это не так удивительно, если учесть, что все приговоры печатали практически под копирку. Вердикт был один – «расстрелять».

Расстреливали много и методично. Коменданту АХУ НКВД Блохину, по всей видимости, пришлось поставить под ружьё всех имеющихся исполнителей. Бытует мнение, что и сам Берия участвовал в расстрелах по делу Ежова. Расстрелы происходили каждый день, вместо с высокопоставленными сотрудниками НКВД нередко расстреливали их жён и даже детей.

Суд над Ежовым назначили на 4 февраля 1940 года, в ночь перед заседанием его доставили в рабочий кабинет Берии. При разговоре никто не присутствовал, но, согласно заложенной самим подсудимым традиции, новый нарком учил старого вести себя в советском суде.

В суде Ежов набрался мужества и отказался от данных на следствии показаний. Впрочем, это ничего не изменило – в лучших традициях советского (а потом и российского) правосудия, приговор давно был готов и согласован на самом высоком уровне.

Историки любят обсасывать историю о том, что Ежов потерял равновесие, услышав смертный приговор, и его пришлось подхватить конвоирам. В своём последнем слове он просил не арестовывать его брата и племянников – о том, что они уже расстреляны Ежов не знал. Ещё осуждённый просил «расстрелять его спокойно, без мучений» – эту просьбу, разумеется, не удовлетворили – издевательства и зверства были обязательной частью последнего дня жизни советских функционеров уровня Ежова, приговорённых к расстрелу.

Судья Ульрих постановил расстрелять Ежова немедленно, а с ним – ещё 12 крупных чекистов. Приговор в отношении бывшего наркома был, впрочем, исполнен только шестого февраля. Видимо, Положенные по статусу издевательства требовали времени.

«Дача Берии»

Сухановскую тюрьму стали называть Дачей Берии – так часто новый глава НКВД ездил туда после работы и в выходные. Жизнь начинала бурлить в бывшем монастыре к вечеру, когда на «дачу» съезжались следователи. Допросы с пристрастием вели по ночам, а днём подследственными занималась охрана.

В Сухановке содержалось до 160 человек одновременно. Не так много – вполне можно уделять каждому пристальное внимание. Охранники заглядывали в глазок ежеминутно, не давая подследственным сомкнуть глаз днём, ночью же велась активная следственная работа.

«Сухановка – это самая страшная тюрьма, какая есть у МГБ. Ею пугают нашего брата, ее имя выговаривают следователи со зловещим шипением. (А кто там был — не допросишься: или бессвязный бред несут, или нет в живых.)».

Александр Солженицын, «Архипелаг ГУЛАГ»

В камере находились железная койка, стол и стул – всё было прикреплено к полу. В углу находилась параша, которую подследственный сам выносил каждое утро. В железной двери был глазок, через который практически постоянно за арестантом наблюдал надзиратель. Там же находилась и «кормушка», через которую передавалась еда. Естественного света в камерах практически не было, а в некоторых не было и вовсе. Тусклые лампочки никогда не выключали.

В лагерях понимали: если отправили в Сухановку – это на смерть. Освободиться практически никому не удалось – среди счастливых исключений Дмитрий Быстролетов, один из самых эффективных советских разведчиков. В 1951 году его отправили из «Сухановки» на строительство Байкало-Амурской магистрали, а спустя три года освободили («актировали») после пережитого инсульта.

Дмитрий Быстролетов
Дмитрий Быстролетов

Тюрьма была секретной, имён не было не только у подследственных, но и у сотрудников. Сплошная тайна.

По нормативу, следствие на «даче Берии» должно было продолжаться не дольше двух недель, но фактически можно было задержаться и на несколько лет.

По словам очевидцев, в Сухановке практиковали 52 вида пыток, в том числе травили подследственных газом. Были и фирменные меры воздействия. Например, «Сухановская ласточка» – длинное полотенце продевали через рот человека и завязывали вокруг пяток сзади. В таком виде оставляли на несколько суток. Кроме того, людей сажали в бочку с холодной водой, ставили солёные клизмы, заставляли сидеть на ножке стула.

В Сухановке были самые маленькие камеры в системе НКВД – 156х209 см. Как вы понимаете, многомесячное нахождение в таком помещении – уже само по себе является пыткой.

Гулять в Сухановке не водили, почту не носили, передач было не положено. Единственными развлечениями были ежедневный вынос параши, да редкие походы в баню через двор. Обе «прогулки» совершались в сопровождении троих охранников.

О работе следователей в Сухановке

Говорят, все сухановские следователи делились на две категории – «забойщики» и «литераторы». Первые выбивали показания, вторые – по результатам забоя стряпали дела. Главное, чтобы дело складывалось удобно для следствия. Арестанту показания, как правило, приносили готовыми – ему не оставалось ничего, кроме как подписать что угодно.

Забойщики считали, что на первом допросе нужно максимально парализовать волю подследственного. Иногда били вдесятером – руками, ногами, стулом, лампой, чем попало. А ещё зажимали разные части тела дверью и ящиками столов, втыкали в тело иголки и карандаши, ломали кости. В числе любимых экзекуций было битьё пачкой бумаги («бить форматами») – острые края листов оставляли крайне болезненные разрезы на коже.

В своём ходатайстве бывший чекист, находящийся в Сухановке под следствием, написал: «Я был хуже животного. Рядом со мной нельзя было стоять… В камеру меня уносили на одеяле».

Сухановка – зловещие тайны особой тюрьмы НКВД

Закат Сухановки

«Спецобъект 110» (так официально называлась Сухановская тюрьма) закрылась только после расстрела самого Берии. Часть информации об этом месте засекречено до сих пор.

В годы перестройки МВД передало территорию тюрьмы Министерству культуры – монастырь же. Там подошли к вопросу по-деловому, и в 1992 году возродили Екатерининский мужской монастырь.

О мрачном прошлом обители вспомнили в 2010 году, когда создавали монастырский музей – историки не могли обойти стороной и самые страшные её страницы.

Помогаем защищать права, понятно отвечаем на вопросы из области уголовного процесса. Подпишитесь на наш канал в Дзен, это поможет нам готовить ещё больше интересных и полезных материалов!